Неточные совпадения
Сначала он из одного чувства сострадания занялся тою новорожденною слабенькою
девочкой, которая не была его дочь и которая была заброшена во время болезни матери и, наверно,
умерла бы, если б он о ней не позаботился, — и сам не заметил, как он полюбил ее.
— Про аиста и капусту выдумано, — говорила она. — Это потому говорят, что детей родить стыдятся, а все-таки родят их мамы, так же как кошки, я это видела, и мне рассказывала Павля. Когда у меня вырастут груди, как у мамы и Павли, я тоже буду родить — мальчика и
девочку, таких, как я и ты. Родить — нужно, а то будут все одни и те же люди, а потом они
умрут и уж никого не будет. Тогда помрут и кошки и курицы, — кто же накормит их? Павля говорит, что бог запрещает родить только монашенкам и гимназисткам.
В углу двора, между конюшней и каменной стеной недавно выстроенного дома соседей, стоял,
умирая без солнца, большой вяз, у ствола его были сложены старые доски и бревна, а на них, в уровень с крышей конюшни, лежал плетенный из прутьев возок дедушки. Клим и Лида влезали в этот возок и сидели в нем, беседуя. Зябкая
девочка прижималась к Самгину, и ему было особенно томно приятно чувствовать ее крепкое, очень горячее тело, слушать задумчивый и ломкий голосок.
Девочка чрез полчаса
умерла.
Ребенку было три года, когда мать ее заболела и
умерла. Бабка-скотница тяготилась внучкой, и тогда старые барышни взяли
девочку к себе. Черноглазая
девочка вышла необыкновенно живая и миленькая, и старые барышни утешались ею.
— Приходи к нам, — сказал он, — отец тебя отпустит попрощаться с моей
девочкой. Она… она
умерла.
Вот я и думаю
умру, ты останешься одна с маленькой
девочкой на руках…
Вскоре осталась одна только
девочка, Настя, а младшая
умерла от коклюша...
Один только у меня остался старый друг — княгиня М.Н.Дондукова, мать той девушки, на которой я, еще студентом, мечтал жениться. Она давно уже была замужем и мать
девочки. Муж ее жил долго и
умер недавно — очень видным земским и думским деятелем. Он был лет на пять — на шесть моложе меня.
Через два года после свадьбы у нее родилась
девочка, которая через неделю
умерла, оставив глубокий рубец в ее еще детском сердце.
Язычок, губки и весь рот у
девочки покрылись какой-то мелкой белой сыпью, и она к вечеру же
умерла, упирая в меня свои большие черные глазки, как будто она уже понимала.
Впрочем, у него, видите ли,
умер ребенок, то есть, в сущности, две
девочки, обе одна за другой, в скарлатине…
Как увидала она, что девочка-то ее
умерла, схватила она ее, прижала к своей груди и ну качать, да убаюкивать…
Последняя скрыла ее, по возможности, от взора посторонних, но несчастная девушка
умерла в родах, и на руках Хомутовой осталась смуглянка-девочка, которую Дарья Алексеевна и объявила подкидышем.
— Мать, опомнись, что ты говоришь? — застонал Мухин, хватаясь за голову. — Неужели тебя радует, что несчастная женщина
умерла?.. Постыдись хоть той
девочки, которая нас слушает!.. Мне так тяжело было идти к тебе, а ты опять за старое… Мать, бог нас рассудит!
— Ах ты, моя ластовочка… ненаглядная… — шептала бабушка, жадно заглядывая на улыбавшуюся
девочку. — Привел господь увидеть внучку… спокойно
умру теперь…
— А кто с голоду
умрет, а кто обидит и обесчестит
девочку — это хорошо?
— Всё. Человек несчастлив потому, что не знает, что он счастлив; только потому. Это всё, всё! Кто узнает, тотчас сейчас станет счастлив, сию минуту. Эта свекровь
умрет, а
девочка останется — всё хорошо. Я вдруг открыл.
Что вы плачете так, одинокая бедная
девочка. (Пауза.) Кокаином распятая в мокрых бульварах Москвы. Лизанька
умирает возле уличной урны. Ваш сиреневый трупик закроет саваном мгла.
Я к ней попала еще очень маленькой
девочкой, потому что у меня
умерли и мать и отец.
После того было еще четверо детей — три мальчика и одна
девочка, и все они
умирали, не дожив до году, только последняя
девочка жила до семи лет… жила бы и до сих пор, здоровая была такая, да ее забодала корова.
Мать сказала: «Мне всё равно
умирать, пей лучше сама», и отдала ковшик
девочке.
— В будущем году! Невесту он себе еще в прошлом году приглядел; ей было тогда всего четырнадцать лет, теперь ей уж пятнадцать, кажется, еще в фартучке ходит, бедняжка. Родители рады! Понимаешь, как ему надо было, чтоб жена
умерла? Генеральская дочка, денежная
девочка — много денег! Мы, брат Ваня, с тобой никогда так не женимся… Только чего я себе во всю жизнь не прощу, — вскричал Маслобоев, крепко стукнув кулаком по столу, — это — что он оплел меня, две недели назад… подлец!
— Так как же девочка-то к ней попала? У ней здесь мать
умерла?
— Ты ведь говорил, Ваня, что он был человек хороший, великодушный, симпатичный, с чувством, с сердцем. Ну, так вот они все таковы, люди-то с сердцем, симпатичные-то твои! Только и умеют, что сирот размножать! Гм… да и умирать-то, я думаю, ему было весело!.. Э-э-эх! Уехал бы куда-нибудь отсюда, хоть в Сибирь!.. Что ты,
девочка? — спросил он вдруг, увидев на тротуаре ребенка, просившего милостыню.
— Ничего еще неизвестно, — отвечал он, соображая, — я покамест догадываюсь, размышляю, наблюдаю, но… ничего неизвестно. Вообще выздоровление невозможно. Она
умрет. Я им не говорю, потому что вы так просили, но мне жаль, и я предложу завтра же консилиум. Может быть, болезнь примет после консилиума другой оборот. Но мне очень жаль эту
девочку, как дочь мою… Милая, милая
девочка! И с таким игривым умом!
— Да, и Азорка тоже
умер, — отвечал я, и мне показался странным ее вопрос: точно и она была уверена, что Азорка непременно должен был
умереть вместе с стариком. Выслушав мой ответ,
девочка неслышно вышла из комнаты, осторожно притворив за собою дверь.
— Подожди, странная ты
девочка! Ведь я тебе добра желаю; мне тебя жаль со вчерашнего дня, когда ты там в углу на лестнице плакала. Я вспомнить об этом не могу… К тому же твой дедушка у меня на руках
умер, и, верно, он об тебе вспоминал, когда про Шестую линию говорил, значит, как будто тебя мне на руки оставлял. Он мне во сне снится… Вот и книжки я тебе сберег, а ты такая дикая, точно боишься меня. Ты, верно, очень бедна и сиротка, может быть, на чужих руках; так или нет?
— После вам все объясню, Николай Сергеич. Это бедная
девочка, совершенная сирота, внучка того самого Смита, который здесь жил и
умер в кондитерской.
Елена только посмотрела на мать и ни слова не сказала: она почувствовала, что скорее позволит растерзать себя на части, чем выдаст свою тайну, и опять стало ей и страшно и сладко на сердце. Впрочем, знакомство ее с Катей продолжалось недолго: бедная
девочка занемогла горячкой и через несколько дней
умерла.
Три месяца тому назад
умерла одна
девочка, теперь другая лежит в жару и без сознания.
Через несколько лет после смерти князя Полторацкого
умерла и Ульяна, и
девочка ее осталась круглой сироткой.
— Если, не дай бог,
умру, возьмите к себе моих
девочек.
— И вдруг ничего нет… и мне жаль себя, ту
девочку, которой никогда не будет… За что? Мне самой хочется
умереть… Может быть, тогда Агафон Павлыч пожалеет меня, хорошо пожалеет… А я уж ничего не буду понимать, не буду мучиться… Вы думали когда-нибудь о смерти?
Катька-то тогда по одиннадцатому году осталась, мать с год как
умерла, сирота значит. Девочка-картинка, не только вся дворня, все приезжие господа заглядывались.
Жена у него давно
умерла, оставив
девочку Наташу и мальчика Петю.
Муж Ирины быстро подвигается на том пути, который у французов называется путем почестей. Тучный генерал обскакивает его; снисходительный остается сзади. И в том же городе, где проживает Ирина, проживает и наш приятель, Созонт Потугин: он редко с ней видится, и нет для нее особенной надобности поддерживать с ним связь… Та
девочка, которую поручили его попечениям, недавно
умерла.
Кириллов — детски прекрасная, благородная душа, ясно и чисто звучащая на все светлое в жизни. Но его, как и всех других, «съела идея». Человек обязан заявить своеволие, все на свете — «все равно», и «все хорошо». «Кто с голоду
умрет, кто обидит и обесчестит
девочку, — хорошо. И кто размозжит голову за ребенка, и то хорошо, и кто не размозжит, и то хорошо. Все хорошо».
«Будет новый человек, счастливый и гордый. Кому будет все равно, жить или не жить, тот будет новый человек». Может быть, в таком случае все убьют себя, но — «это все равно. Обман убьют». Придет этот новый человек и научит, что все хороши и все хорошо. Кто с голоду
умрет, кто обесчестит
девочку, кто размозжит голову за ребенка и кто не размозжит, — все хорошо.
Дунина мать
умерла, произведя на свет
девочку.
— Дорушка… милая… скажи! Она не
умрет? — чуть слышный прозвучал шепот
девочки.
К всеобщей радости, не
умерла Наташа… Страшный недуг пропал так же внезапно, как и появился, благодаря соединенным усилиям всех ухаживавших за больной
девочкой людей…
Простудилась ли, бегая босая после бани в предыдущую ночь,
девочка, или тяжелые впечатления, пережитые ею за последнее время, и резкая перемена обстановки отразились на ней и потрясли хрупкий организм изнеженного подростка, но факт был налицо: Наташа
умирала.
Васса. Живи с нами. Федор
умрет, сама говоришь. Довольно тебе болтаться… странничать, прятаться! Живи с нами. Сына будешь воспитывать. Вот —
девочки мои. Они тебя любят. Ты — сына любишь.
Вскоре после того, как Егора отправили в К-скую тюрьму, Арина заболела и слегла в постель. Две соседки поочередно ухаживали за ней, ни на минуту не оставляя ее одну. В прошлую ночь — так рассказывала баба — Арина преждевременно родила
девочку, маленькую, как куклу, но здоровую. Родильница пожелала увидеть своего ребенка. Его положили к ней на постель. Тогда больная вдруг горько зарыдала и пришла в страшное волнение.
Девочку у ней отняли, а часа через два Арина
умерла тихо, точно заснула.
Он знал, что вчера еще
умерла девочка, но не хотел смущать барина.
— Всего трое
умерло… Вчера одна
девочка… Так жалко!
И дети были… две
девочки… обе
умерли…
Жить они стали на этом месте прекрасно; но и тут он что-то такое очень сильно проврался или сплутовал, но только исключен был из службы и вскоре
умер, оставив жену с восьмилетней
девочкой.
Отец Ксении Яковлевны
умер несколько лет тому назад, дядя еще ранее, Ксению Яковлевну, тогда еще
девочку, действительно сильно потрясла кончина их обоих, особенно отца, которого боготворила. Она долго, горько и неустанно плакала, но любовь и ласка дяди Семена и братцев Максима и Никиты не дали ей узнать горечь сиротства, и, погрустив около полугода, она утешилась.